Королевы Иннис Лира  - Тесса Греттон

Бан никогда не колдовал так, как сейчас.

Воздух над каменистой пустошью, где холм вытолкнули из Белого леса, как кита, был тих и спокоен. Серебряные облака растянулись по темному небу, озаренному восходящим солнцем и почти полной луной, все еще висевшей на западе, а не в центре. Риган Коннли, одетая в тонкую льняную рубашку, сидела на гранитной стреле, гладкой, как она сама, и точно ее размера. Повернувшись спиной к востоку, молодая женщина взяла с колен неглубокую чашу и склонила над ней голову. Она прошептала на языке деревьев слова, пульсирующие мелкой рябью на поверхности крови.

Бан щелкнул пальцами и вызвал огонь из рук, быстро опуская пламя к пятну на южном конце гранитной плиты, которое состояло из сосны, чертополоха, розы и толстого бумажного фитиля. Огонь загорелся и потрескивал, вспыхивая бело-оранжевым перед тем, как осесть, скрутив длинные стебли и лепестки. Двигаясь на восток, Бан пел тихую песню ветру и деревьям, шипел одно-два слова огню. Он следовал за линией смешанного песка и дубового угля, пока шел на север, а затем на запад. А когда достиг Южного полюса, сделал паузу, чтобы вызвать огонь снова, проведя его вдоль всего круга.

– Сейчас, – тихо сказал он. Коннли услышал молодого человека и вошел внутрь круга.

Только трое из них присутствовали на этом предрассветном колдовстве. Коннли – исключительно потому, что настаивал: «Я, вовлечен, как и ты, и я – другое твое сердце. Без меня не весь твой дух будет там».

Бан счел эти слова невыносимо сентиментальными, пока не увидел напряжение в глазах и мужа, и жены и понял, что они оба полностью верили в магию.

«На что было бы похоже такое партнерство», – подумал Бан, а потом на секунду вспомнил – руки Элии держат его, а крошечные лунные огни танцуют между и вокруг их пальцев.

Взглянув на угасающие звезды, маг понял, что пришло время. Бан снял одежду и вошел в круг. Клубы дыма от горящих чертополоха и розы лизали его плечи, когда молодой мужчина присел на поддон с оранжевой грязью из железного болота и начертал слова на груди и животе и его руну силы на лбу, сердце и гениталиях. Он покрыл свои предплечья грязью, и когда сказал «Защити меня», грязь высохла в мгновение ока, достигая почти керамической твердости и жара на его коже. Бан поднял взгляд и увидел, что Риган прислонилась к граниту, а ее муж, стоя на коленях рядом с женщиной, использовал маленький кинжал, чтобы разрезать спереди ее одежду. Он надрезал от центра груди до маленького холмика в паху. Снимая с принцессы белоснежное белье, Коннли поцеловал мягкий живот жены и оставил руку там, а после этого поцеловал ее между грудей и снова в губы.

Бан присоединился к ним у ног Риган, в то время как Коннли подошел к ее голове. Он протянул женщине чашу с ее материнской кровью. Она положила ее на живот, пальцы обвили ободок. Ее грудь поднималась и опускалась медленно и равномерно.

Герцог встретился со взглядом Бана и безмолвно задал свой предыдущий вопрос: «Ей будет больно?»

Два часа назад, когда они вышли из крепости, Бан ответил:

– Я не знаю. Обряд не предназначен для причинения вреда, но в корнях Иннис Лира – дикость, и духи, которых мы зовем, не беспокоятся о безопасности.

– Если Риган будет больно, я сделаю больно тебе, – просто и спокойно пообещал Коннли.

Бан ответил:

– Если она будет чувствовать боль, мне будет не менее больно.

Это, казалось, утешило герцога, хотя теперь он наблюдал за Риган с оттенком собственничества.

Над головой, в прохладном фиолетовом небе побледнели звезды, и взошла луна. Она висела сзади Бана. Ее нижний край целовал горизонт. Как раз время для начала.

Из маленькой корзинки у ног Риган Бан достал три длинных пера, рыжеватых и бледных, из крыльев призрачной совы. Он поднял их и на языке деревьев назвал имя птицы, чему его очень неохотно научил старый дряхлый дуб на опушке леса.

Риган присоединила свой голос к голосу Бана, а за ней и Коннли. Его неумелое владение языком деревьев довольно хорошо подошло для их работы.

Трое снова и снова называли сову, все громче и громче, словно пытались загнать слово выше, в небо. Девять раз и снова девять, и, наконец, в конце третьего цикла они замолчали.

Бан закрыл глаза, чтобы лучше слушать.

Ветер шептал вокруг них, и огонь радостно щелкал, поднимаясь крошечными искорками в небо.

Послышался высокий крик совы.

Бан встал на ноги и развел руки, чтобы перья подхватил ветер. Здесь – позвал он на языке деревьев. – Мы здесь, старый призрак.

Сова молча неслась вниз, бледная, а ее люминесцентные кремовые нижние перья напоминали осколок лунного света на фоне неба. Сова кружила, и Бан снова назвал ее имя. Риган положила пальцы в чашу с кровью и затем использовала капли, чтобы прочертить имя птицы на своей груди, в то время как ее муж задыхался в безмолвии, возбужденный и испуганный.

Открыв крохотный розовый клюв, сова завизжала, демонстрируя Бану темную пасть. Затем она расправила крылья и вытянула длинные ноги с изогнутыми когтями.

– Приготовься, – пробормотал Бан как раз перед тем, как сова приземлилась на живот Риган, беззвучно хлопая длинными крыльями для равновесия.